ПРОГРАММА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ

Это одно из самых сильных последствий психологических травм, полученных в детстве. Сознательный или неосознанный вред себе. Спокойствие, только когда плохо, и дискомфорт с тревогой, когда хорошо. Если к ребёнку относились враждебно, отвергали его и ставили перед ним условия, при выполнении которых его любили и принимали, то уже взрослый относится враждебно к себе, смертельно боится отвержения и стремится заслуживать любовь и поддержку. Он не может допустить и поверить, что их можно получить просто так, от щедрот дающего. Когда ему дают, он тут же напрягается и ищет подвох.

Травмированный человек – он как раненый зверь, он никому не верит. Вокруг него только враги, которые хотят причинить ему вред и воспользоваться им. Недоверие к миру – результат прямого, вербального месседжа родителей и невербального: уж если родители, “самые близкие люди”, причинили столько боли, то чего можно ожидать от дальних людей. Гораздо большей боли!

ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ

Если ребёнок прошёл через опыт показательного самобичевания, если он демонстрировал перед родителями истерики, лишь бы его не били и не наказывали, он закрепляет механизм: лежачего не бьют. Поэтому он и лежит. В его личности сидит этакий внутренний контроллер, внутренний “заботливый” родитель, чья забота направлена на проверку – достаточно ли ему плохо. Если плохо, то он в безопасности, его не тронут. А если недостаточно плохо, вдруг он там посмел порадоваться или посмеяться, то всё – грядёт наказание. И тогда он сознательно или неосознанно притягивает к себе это наказание. Уж если оно неминуемо, то пусть у него хотя бы будет свобода выбрать время и место кары.

Отсюда и возникает провокация с целью уж точно получить. Видит, что его близкий устал или занят и не располагает к беседе. Вот его шанс! Лучшее время, чтобы выплеснуть на него всё накопившееся, чтобы уж гарантированно получить скандал. Эффект достигнут.

АДАПТИВНАЯ ФУНКЦИЯ СТРАДАНИЙ

Сохранение себя в страданиях было когда-то адаптивной функцией. Эта привычка возникла вслед за выводом, что защищать себя – опасно. Что после попытки защитить себя становится только хуже, наказание сильнее. Это приходит не только от родителей, но и от учителей, и от одноклассников. Коллективная травля или антипатия со стороны неадекватной учительницы (мало ли, ученик напоминает бывшего мужа или ученица похожа на мать) приводят к установкам, что надо терпеть, не надо ничего решать, инициатива наказуема. Есть подать это блюдо под религиозным соусом о смирении, то и поглощаться оно будет без анализа, без пережёвывания.

Любые свои проявления подавляются. Девиз по жизни: “Не высовывайся”. Не смей проявлять свои способности. Хорошо пишешь, рисуешь или танцуешь? Даже не смей этим заниматься, это позор и бесполезно. Иди лучше учись на юриста и экономиста, это больше в жизни пригодится.

Из осторожности человек с механизмом саморазрушения делает себе плохо на всякий случай, для профилактики. Благо, в повседневности есть масса вариантов загнать себя до потери пульса. Предъявлять к себе завышенные требования. Выйти замуж за абьюзера. Родить много детей. Работать на двух работах при неработающем муже. Обязательно работать за себя и за того парня – за себя одну недостаточно. Не позволять себе отдых.

Для такого человека бережное к себе отношение – пустой звук. Это вне его философии жизни. Это словно на китайском языке, он не понимает. По его представлениям, если он хоть что-то ест, стоя или на бегу перехватывая куски непонятно чего, то он уже заботится о себе. Разве этого недостаточно? Он же пока функционирует, руки-ноги целы. А постоянный ком в горле, или проблемы с сердцем или еще чем – это даже хорошо. Это проявление того, что ему плохо, значит, внутренний строгий родитель доволен. Ведь лежачего не бьют.

ДИСКОМФОРТ КАК НОРМА ЖИЗНИ

Дискомфорт воспринимается таким человеком как норма, как опора жизни. Он может часами сидеть в неудобном положении. Он не поменяет позу, не пересядет на более удобное место. Сидеть с переполненным мочевым пузырём, держа ноги крестиком, для него тоже норма. Испытывать жажду, голод и усталость. Работать со всем этим багажом – почётно и правильно.

Этот механизм очень силён и нужны годы терапии, чтобы откорректировать его и найти другие способы жизни. В отношении с психологом, равно как и с любым другим человеком, есть опасность того, что раненый человек, жертва родительского абьюза, находится в режиме ожидания. Он уверен, что даже при хороших отношениях, рано или поздно тот, кто рядом с ним, причинит ему боль. И он ищет, за что бы зацепиться, где бы пострадать. Он додумывает, добавляет смысл к сказанному психологом или партнёром, искажённо трактует его слова, мимику, жесты, интонацию. Любую нейтральную фразу он может исказить, сгустить краски так, что она станет враждебной.

Поэтому часто клиент может соскочить с терапии. Ему может показаться, что психолог настроен к нему враждебно, издевается над ним. Опасность и двойственность здесь в том, что некоторые психологи реально позволяют себе слишком много. Прикрываются некоей волшебной методикой, разрешающей кричать на клиентов, унижать их. А протест клиентов они преподносят как неразумное сопротивление.

ЭТО НЕ НАВСЕГДА

Повышение осознанности приводит к тому, что человек более внимательно смотрит вокруг себя и внутрь себя. Его зона осознавания расширяется, он замечает то, что раньше не видел или не хотел видеть. Он с удивлением обнаруживает, что страдания необязательны. Что можно и без них. И даже лучше без них.

Он снимает страдания с пьедестала, смещает концентрация внимания на нечто другое, что ему больше нравится. Например, не удовольствия. Или заботу о себе. И все свои решения и поступки анализирует уже не через призму “приносит ли мне это страдания”, а через призму “приносит ли мне это удовольствие”. Так он существенно повышает качество своей жизни, что и является целью осознанности и терапии.

Обновлено: 02.06.2020 — 09:43

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *